Стр. 11

Крестьяне имели добротные дома с резными украшениями, крытые железом, а не соломой, как у моего деда. Они имели прекрасные сады, держали пчел, сеяли ячмень, овес и откармливали скот для себя и для сдачи государству. Они держали овец, коз и много разной птицы. Некоторые, в том числе и мой дед по материнской линии — Иван Никитович Коваль, вырабатывали голландский и швейцарский сыр. Всех жителей поселка Дубовое в 1930 году раскулачили. У них отобрали дома, скот, всё недвижимое имущество, а их, всех крестьян, из поселка просто изгнали. Ни одну семью в Сибирь или на Север не выслали. Мой дед по матери уехал на станцию Таловая нашей Воронежской области. Там он делал из дерева ложки, разные кухонные поделки, а также стулья и кресла из лозы. И этим кормился. В 1937 году он с бабушкой уехал в город Никополь Днепропетровской области, где и умер в 1943 году, находясь в немецкой оккупации. Там же годом раньше умерла и бабушка.

В пустующие дома изгнанных из поселка Дубовое крестьян поселили насильно какой–то цыганский табор, назвав его колхозом. Цыганам отдали отобранный у крестьян скот, сельхозинвентарь и другое имущество. К лету 1931 года цыгане часть лошадей распродали, скот съели, сельхозинвентарь привели в негодность, надворные постройки разобрали на дрова и сожгли. Весною 1932 года снялись с табором и куда–то ушли. Опыт насильно заставить цыган вести коллективный оседлый образ жизни и работать на земле не удался. Впоследствии все дома этого поселка были разобраны и вывезены в другие поселки, а земля распахана. Цветущий недавно поселок исчез. А с ним вместе и дубовая красавица роща, вырубленная цыганами на дрова.

Так проводилась в жизнь сталинская политика приобщения крестьянства к коллективному труду, ликвидация кулачества как класса. А фактически это было уничтожение самой грамотной, самой производительной части крестьянства, которое было главным, основным производителем сельхозпродукции в стране, кормило, одевало и обувало ее.

Но вернемся к делам семейным. Шел 1932 год. Мы продолжали жить в поселке Рыбкин. Отец работал по вольному найму счетоводом колхоза «Новый Октябрь» в этом же поселке. Районное начальство требовало, чтобы он вступил в колхоз, и хотело назначить его председателем колхоза. Он, не имевший ни дома, ни земли, ни какого–либо хозяйства, живший со своим отцом, от вступления в колхоз категорически отказался.

Между тем, дед всё чаще стал поговаривать о поездке на Родину — на Полтавщину. Своей поездкой он предусматривал две цели. Первая — посмотреть, что делается на Украине и решить вопрос о возвращении всей семьи туда, откуда он приехал в 1902 году в Воронежскую Губернию, — на Полтавщину. И вторая цель — навестить родственников и увидеть двух внучек от первого брака старшего сына Василия, которые жили там с матерью.

Перед отъездом, в один из майских дней мая месяца, он сказал: Пойдем, внук, на конюшенный двор, я попрощаюсь со своими лошадками. Он взял краюху хлеба, и мы пошли. Гнедко и Ласточка были привязаны у коновязи в разных местах. Гнедко, увидев деда, начал радостно ржать и мотать головою, приветствуя его приход. Услышав ржание Гнедко, ему стала вторить ржанием Ласточка. Дед, успокоив Гнедко, пошел за Ласточкой. Он привел ее и поставил рядом с Гнедко, привязав к коновязи. Потом стал гладить их по голове, давая им хлеба и что–то приговаривая. Лошади успокоились. Дед принес из конюшни щетку и стал чистить лошадей. Они уже не такими стали, какими были сданы в колхоз. Грязные и истощенные, они потеряли былую резвость и красоту. Почистив лошадей, дед погладил их головы и сказал: Прощайте, дорогие мои! Гнедко и Ласточка, опустив головы, понуро и обиженно смотрели на деда. Мы стали уходить. Гнедко и Ласточка жалобно заржали и затопали копытами, как будто бы требуя нашего возвращения к ним или предчувствуя разлуку навсегда со своим заботливым хозяином — Дедом. Дед повернулся в их сторону и заплакал. Мы пошли домой. По пути зашли на хозяйственный двор. Дед хотел посмотреть на свой, а теперь колхозный сельскохозяйственный инвентарь. На веялках, сеялках, жнейках, молотилке краска облезла, и они стояли грязные. У сноповязалки было снято какое–то колесо, а вязальный агрегат — сердце машины — валялся в грязи. Помню, дед сказал: Хозяина нет, не своё есть не своё, оно чужое. И к нему такое отношение. Эх, Ёська, посмотрел бы, что ты натворил.

— 11 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой