Стр. 12

Вскоре дед перевез нас в город Новохоперск и уехал на Полтавщину. Вернулся он домой осенью 1932 года.

Дед рассказывал: Там, на Полтавщине, страшный голод. Много скота подохло, а часть люди съели. Хлеба нет. Вымирают целые деревни. Я хотел забрать с собою внучек, а вы написали, что тут тоже начинается голод. Зачем я их сюда повезу, ведь вас внуков, здесь пятеро. А что делать с семерыми, как жить, чем кормить? Нет, пусть уж они умирают на своей Родине вместе со своими родителями, а мы будем умирать здесь, на чужбине, в России. Там совсем плохо, а здесь может быть еще кто–нибудь из вас и выживет. Я скоро умру, я уже старый. Совсем плохо, если первыми умрут ваши родители. Что тогда будет с вами? Мне никогда не было так страшно, как теперь. Я уже чувствую смерть. Хороните меня без попа. Я в Бога не верил, не верю, и неверующим отдайте меня земле. В Бога не верьте, Бога нет. Если бы он был, то такого голода не допустил бы, он не дал бы Ёське разорить крестьян и заморить их голодом. Попа на похороны не надо, но крест на могиле поставьте, не обижайте тех, кто уже на том свете и еще пока живые. Так делали наши предки, так сделайте и вы.

Летом 1933 года Дед умер от голода. Он, чтобы чем–то набить желудок, наелся какой–то травы, росшей на задворках, и вишень с косточками. Трава была, конечно, съедобной. Он знал толк в травах. Он съел очень много, перегрузив желудок и кишечник. Ему стало плохо. Положили в больницу. У него случился заворот кишок. Во время операции сердце не выдержало. Дед умер. Ушел из жизни трудолюбивый крестьянин, еще три года назад растивший хлеб, производивший различную сельхозпродукцию, кормивший свою многочисленную семью и горожан. И умер он от голода. Я хорошо помню то страшное время. На улицах города валялись тела умерших от голода. Почему–то больше всего среди них было калмыков. Они приехали на верблюдах, которые после смерти своих хозяев бродили по улицам города.

Вскоре после смерти Деда нас чуть ли не постигло новое горе. Десятилетняя сестра Нина, утоляя жажду голода, наелась калачиков с травы, росшей во дворе. Получила сильное отравление. Спасли ее в больнице.

Пишу эти строки, и у меня содрогается душа и накатываются слезы, в сердце боли и не хватает воздуха. Давит грудная жаба. Врачи запрещают писать. Но я должен, я обязан написать правду для детей, внуков и будущих поколений своего фамильного рода о тех, теперь уже далеких, но жестоких, варварских временах сталинского господства. Пусть они в будущем узнают правду не из книг, а от своего предка, который сам перенес эти страшные времена.

— 12 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой