Стр. 17

После войны, в 1947 году тетя Елизавета Минаевна, сестра отца, жившая в период войны в Сталинабаде, мне рассказывала: Отец читал твое письмо. Он был очень расстроен, плакал и сам себя спрашивал, как же мог написать ему такое письмо родной сын. А что могла сказать я, если твой отец сам виноват…

Мать, боясь оккупации города Новохоперска фашистами, бросив квартиру и распродав убогое имущество, забрав с собою четырех детей, осенью 1941 года уехала в Сталинабад. По прибытии туда она дала отцу телеграмму в город Куляб: Немедленно вылетай Сталинабад вокзал я привезла тебе детей. Отец прилетел через несколько дней, в русском гетто, неподалеку от ж/д вокзала он купил глиняную кибитку. Так называли это жилище, построенное из глины, имевшее кухню около десяти квадратных метров и жилую комнату в семнадцать квадратных метров.

В этой кибитке жили: мать, три моих сестры и младший брат. Сестра Валя поступила в Ленинабадский медицинский институт, Нина — на курсы машинисток, Володя — в среднюю школу, а после ее окончания — в Сумское артиллерийское училище, находившееся во время войны в эвакуации в Сталинабаде, а Рая будет учиться еще только в третьем классе. И там, до призыва в армию отец им помогал. Помогал и после увольнения из армии по болезни. В армии служил он около года.

Впервые после Великой Отечественной войны я встретился со всеми своими, кроме Володи, в мае 1946 года, находясь в отпуске. Володя в это время еще учился в городе Сумы в артиллерийском училище. Прилетал на несколько дней из города Куляба и отец. Но разговоров о том, как он бросил нас в 1938 году, у нас с ним не было. С того времени прошло восемь лет, многое забылось и сгладилось временем. И разговоры на эту тему, как я тогда считал, были не нужны. Отец о моем письме и стихотворении с фронта тоже не вспоминал. Казалось, что наступило примирение, но, однако в душе что–то скребло и иногда требовало отмщения отцу.

Летом 1948 года я ехал в отпуск из Мурманска в Сталинабад с пересадкой в Москве, где остановился у двоюродной сестры Дуси. Выезжая из Мурманска, я дал телеграмму Дусе, чтобы меня встретила. С собою я вез килограммов пятьдесят семги. Поезд в Москву приходил рано утром. Меня встретил муж Дуси, Павел Тарасович, который сказал: А у нас твой отец, он в Москве в командировке. А почему он меня не встречает?, —спросил я. Он спит, я не стал его будить, —ответил Павел Тарасович. Это меня возмутило. Я решил отомстить отцу за его предательство по отношению к нашей матери и к нам, его детям. Мы зашли в зал для отдыха пассажиров. В буфете выпили по стакану водки, закусили. Затем еще пропустили по сто граммов… Водка подогрела желание отомстить отцу. Затем мы спустились в метрополитен и поехали к Дусе. Зашли в комнату. Стол был, как говорят, накрыт. На столе стояла водка и закуски. За столом сидели отец и Дуся. Отец встал и сказал: Здравствуй, дорогой сынок!. Я ответил: Привет, папаша! И, подойдя к нему, нанес кулаком несколько ударов в лицо, приговаривая: Вот тебе за нашу мать, за всех нас и за то, что ты меня не встретил! У него из носа хлынула кровь. Он, зажав нос ладонью, выбежал в коридор. За ним вслед выскочила Дуся. На душе стало легче. Ведь я отомстил отцу за мать и за себя. Выпив две рюмки водки, я завалился спать. Проснувшись где–то к обеду, я увидел за столом плакавшую Дусю. Я спросил у нее: Где отец? Она ответила: У соседей. Я думал и размышлял: что же теперь мне делать, как быть дальше и что предпринять. Приходила мысль немедленно уйти от Дуси, уехать в Сталинабад к матери и никогда больше с отцом не встречаться. Но я размышлял: Он все же отец, семье все время помогал и помогал много, на меня никогда не подымал руки, кроме случая со скалкой и грубого слова я от него ни разу не слышал. В душе моей, в моем мозгу крутилась мысль, то затухая, то вновь вспыхивая, мысль о том, что надо с отцом помириться, вместе уехать в Сталинабад и наладить добрые отношения. Я понимал, что для примирения перед отцом надо извиниться. А это означало отступление. Но я, прошедший войну и не раз смотревший смерти в глаза, не отменивший ни разу принятого решения, должен был отступить. На это пойти было трудно, ой как трудно! Но я решил отступить. Я сказал Дусе: Пойдем к соседям, я хочу поговорить с отцом. Она спросила меня: Ты опять будешь его бить? Я ответил: Нет, я больше бить не буду. Мне стало легче на душе. Я отцу отомстил. Бить не буду, я буду просить прощения. Ведь отец — есть отец, какой бы он ни был.

— 17 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой