Стр. 18

Дуся сказала: Я не верю, что ты можешь пойти на этот шаг, ведь ты человек упрямый, твердый, даже жестокий. Я ей ответил: Да, я человек упрямый, твердый, жестокий. Это всё взятое вместе помогло мне выжить в прошедшей войне. Но и на войне всё это — упрямство, твердость и жестокость — допускал в пределах разумного, без унижений, оскорблений и мордобития людей. Ну, а что касается сегодняшнего дня, то это так уж получилось. Сорвался, не выдержал. И она сказала: Ну, пошли! Мы зашли в квартиру соседей. Отец лежал на диване. Под глазами был наложен компресс — полотенце, смоченное водой.

— Здравствуй, папаша, — сказал я.

— Здравствуй, сын, — ответил отец.

— Каково твое здоровье и настроение? — спросил я.

— И то, и другое плохое, — ответил он.

— Ничего страшного нет, всё поправимо, всё пройдет. Ты прости меня за то, что я на тебя, родного отца, поднял руку, —сказал я.

— Я прощаю тебя, но признаюсь: я виноват перед семьей, перед тобой. Прости и ты меня.

— Прощаю, — сказал я.

Я помог отцу подняться с дивана и поцеловал его в щеку, прижав к себе. Под глазами у него были приличные фонари. Он заплакал, по щекам его текли слезы. Я сказал: Ну, хватит, ты же старый солдат, держись. И, прижав к себе, снова поцеловал в мокрую, соленую от слез щеку. Взяв его за руку, повел в квартиру Дуси. Пообедали, выпив по две–три рюмки водки, закусывая семгой. О случившемся несколько часов тому назад мы не вспоминали. Примирение состоялось. Через несколько дней мы покинули Москву, уехав в Сталинабад. Поезд до Сталинабада полз около недели. Так что у нас было достаточно времени для воспоминаний о прошлом, о прожитом и пережитом, о войне, о будущем. Говорили откровенно, честно и прямо о семейных делах и его амурных похождениях до войны и о жизни в настоящее, в первый год после войны время. Он глубоко и тяжело переживал свою жизненную трагедию и трагедию в целом семьи — разрыв отношений с женой, нашей матерью, и потерей нас, своих пятерых детей. Ведь все мы пятеро жили с матерью, она нас воспитала, выучила и, как говорят, вывела в люди. Четверо из нас от матери ушли и жили самостоятельно, но ежегодно приезжали в отпуск к ней, помогали ей материально. Это терзало его душу. Он мучился, переживал.

Отпуск у него был продолжительностью сорок пять суток без дороги. Отец уехал в Куляб и, взяв отпуск, возвратился в Сталинабад. Навестив мать и взяв с собою отца и сестру Раю, мы поехали в город Бутурлиновку Воронежской области. Там жили: сестра отца, Елизавета Минаевна, ее дочь Тоня, а также упоминавшиеся мною в рассказе о своем Деде, Лебедь Поликарп Максимович и Лебедь Яков Гаврилович — бывшие наши односельчане, уехавшие в Бутурлиновку в 1930 году и избежавшие раскулачивания. Пробыв там около двух недель, навестив родственников и знакомых, мы возвратились в Москву. Через несколько дней отца и сестру я отправил в Сталинабад, а сам уехал к месту службы — в поселок Титовку Мурманской области (на побережье Мотовского залива Баренцева моря). С этого времени у меня с отцом началась, хотя и редкая, но переписка.

— 18 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой