Стр. 22

В Сталинабаде тоже пришлось немало хлебнуть горя. Новый, незнакомый город, чужие люди, ни одного знакомого человека. Жизнь надо было начинать заново. Шла война. На плечах матери сидели четверо детей, которых надо было кормить, одевать и учить. С одеждой особых проблем поначалу не возникало, так как все были обуты и одеты, да к тому же имелись какие–то запасы одежды, обуви и материи. Какие–то вещи мать продавала на рынке и на вырученные деньги покупала продукты. Однажды, покупая белую муку, разговорилась с ее продавцов — пожилым таджиком. В разговоре выяснилось, что этот таджик работал мельником на колхозной мельнице в одиннадцати километрах от города. Мать договорилась с этим мельником, что она будет ходить на мельницу и покупать у него муку. И так с осени 1941 года и до осени 1946 года она через день–два совершала регулярно марши на мельницу за мукою. Из этой муки выпекала белый хлеб и булочки. Эту выпечку продавала на рынке. На вырученные деньги покупала муку, снова пекла хлеб и снова везла на тачке на рынок. И так это длилось на протяжении пяти лет. А за счет припека жили. С осени 1941 года и до конца 1946 года мать по моему аттестату получала шестьсот рублей ежемесячно. Этих денег хватало лишь на две–три буханки хлеба. Я как–то уже после войны спрашивал у матери, не притесняла ли ее милиция как спекулянтку за торговлю хлебом. Она рассказывала: Первое время запрещали продавать хлеб. Три раза забирали в милицию. Милицейский участок находился рядом с рынком. Там постоянно дежурили лейтенант и два сержанта милиции. Все таджики. Всякий раз, когда задерживали, я им говорила, что мне надо кормить четырех человек детей, которые учатся, что старший сын и муж на фронте. Они были люди добрые. Каждый раз просили меня продавать хлеб не на рынке, а где–либо за углом. А в последний раз лейтенант сказал: Ладно, мамаша, продавай хлеб на рынке, только нас не забывай. Мы тоже хотим жить, и давай нам по кусочку хлеба… И я каждый раз специально для них выпекала три булочки граммов по триста каждая и угощала ими этих милиционеров. Эти три милиционера бессменно находились на этом участке всю войну. Лейтенант вырос до капитана, а сержанты — до старшин. Мать этих таджиков вспоминала добрым словом. В те тяжелые времена военного лихолетья всем надо было выживать. И тогда, после войны я не осуждал и сегодня, в не менее трудное перестроечное время, не осуждаю тех трех милиционеров–таджиков, которые помогли моей матери, трем сестрам и брату выжить в той, теперь уже далекой, войне. В связи с этим мне вспоминается случай, подтверждающий добрые, глубоко человеческие чувства таджиков к людям другой национальности, и, в частности к нам, русским. 30 апреля 1946 года я впервые после войны приехал в отпуск к матери в Сталинабад, мои телеграммы из Мурманска, Москвы и Ташкента матерью не были получены. На вокзале меня никто не встречал. Но я быстро нашел кибитку в рабочем поселке, где проживала мать. Дверь в коридор была открыта. Переступил порог. В нос хлынул приятный, щекочущий запах печеного хлеба. Через открытую на кухне дверь увидел хлопочущую у русской печи, поседевшую и постаревшую мать. На столе лежало около десятка буханок белого хлеба и десятка три–четыре булочек. Я сказал: Здравствуй, моя милая и дорогая мамочка! Вот я и приехал к тебе в отпуск.

Мать бросилась ко мне, обняла меня и, плача, стала целовать. Успокоив ее, я спросил: Это ты столько хлеба напекла на мою встречу? Да нет, — ответила она. — Это на продажу, на базар. И рассказала о том, как покупала на мельнице муку, выпекала и продавала хлеб, а за счет припека кормилась, о чем я уже написал выше. Ну а потом пошли разговоры о прошедшей войне и прожитых годах. В этот день и в последующие дни моего отпуска мать хлебом на базаре не торговала. Имевшиеся у меня деньги я отдал ей.

— 22 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой