Стр. 54

19 августа 1994 года:

…В 1933 году продовольственные пайки ссыльным стали выдавать наравне с вольнонаемными, а зарплату от выработки. Тут мы уже ожили. В поселке открылся детский сад для детей, родители которых умерли или сбежали. В нашем поселке на каждой улице был староста, который спозаранку проверял дома своего участка и докладывал коменданту об умерших, заболевших и сбежавших. Недалеко от нас, на железнодорожной линии, находился лагерь политзаключенных, где часто слышались выстрелы.

1 сентября 1994 года:

…По просьбе колхозников поселка Рыбкинский начальство Арханлага разрешило папе поехать на родину. Колхозники хотели избрать папу председателем колхоза, так как верили, что он наведет порядок. В марте 1933 года папа поехал туда. Его дом был растащен, скот в колхозе почти весь подох, сельхозинвентарь разбит, начинался голод. Папа сказал односельчанам, что он на севере уже приспособился, поблагодарил их за доверие и, забрав Женю, жившую с 1930 года у сестры Ольги на ст. Новохоперск, и Колю, скитавшегося у немцев подпаском в поселке Центральное, уехал обратно в Коношу. Женя и Коля снова оказались в ссылке.

…На работу в лес нас водил десятник, он же и конвоир.

…Когда началась война, у нас с Пашей уже было двое детей. Пашу взяли на войну, а я осталась беременной. На войне он был ранен, признан временно непригодным к службе и приехал домой. В это время уже было разрешено военнослужащим из числа ссыльных уезжать, куда захотят, кроме Москвы, центральных городов союзных, автономных республик и областных центров. Мы в 1944 году уехали на родину в поселок Централь, где работали на маслозаводе: он конюхом, а я рабочей. Мы с ним получали по шестьсот граммов хлеба, а на троих детей хлебных карточек не давали. Вот и жили этим хлебом, да сывороткой. Я с большой благодарностью вспоминаю работниц маслозавода Наташу и Лену. Они, бывало, когда наливали сыворотку в ведра для лошадей, бросали туда кусочки сыра и масла, привязанные к гирьке. Это спасло детей от смерти. Вскоре Пашу снова взяли в армию, а я осталась с тремя детьми и снова беременной. Было очень трудно. Я ушла работать в совхоз, где дали хлебные карточки на троих детей. Работая в совхозе на уборке урожая, я приносила домой в пазухе понемногу зерна, которое обменивала у знакомого мельника на муку. Так мы жили и выживали в трудное военное время и послевоенные годы. Как многодетная мать я получала пособие в размере двенадцати рублей, на которые могла купить по хлопчатобумажному костюмчику для своих ребятишек. И это было большим счастьем.

…На лесопунктах жили в бараках или землянках. Все стены были усеяны тараканами, по ночам не давали покоя клопы, водились и вши. Сегодня пишут в газетах, что у кого–то появились вши и многие этим возмущаются и приходят в ужас. А мы тогда, в тридцатые–сороковые годы не ужасались и не возмущались, хотя всё тело было покусано и исчесано до крови… В бараках и шалашах, чтобы не замерзать, спали одетыми и в лапотках, которые выменивали на что–нибудь у местных жителей.

…В 17 лет в 1932 году я стала бригадиром лесозаготовительной бригады, в которой было пятнадцать четырнадцатилетних девочек, четыре женщины и один хлопчик. Постепенно втянулись в работу. Помогала дружба, слабые работали на более легких работах. На работу в лес нас водил десятник, он же конвоир. Уходили в шесть часов утра, возвращались в восемь–девять часов вечера. На день давали по четыреста граммов хлеба и соленую рыбу. Вечером после возвращения с работы получали по литровому черпаку супа, сваренного из листьев турнепса и рыбных голов, зачастую тухлых. Не выполнявшим нормы выработки хлеба давали меньше.

…Однажды мы перевыполнили план. За это нам увеличили выдачу хлеба до шестисот граммов, круп и сахару до двадцати граммов в день. Вскоре моя бригада вышла в передовые. Комендант одел моих девочек в новые платья одинакового фасона. Они смотрели в зеркало на себя, друг на друга и плакали. Они не верили, что это они, что они сбросили с себя лохмотья и рванье, в которое были облачены несколько лет. Мои женщины получили материю на кофты и юбки, а я взяла на рубашку голубого сатина и на брюки синей диагонали. Вечером для всей бригады организовали баню, а на следующий день, в воскресенье, дали выходной. И это впервые за два года! Мне также дали туфли– лодочки и чулки. Я, сбросив лапти, их обула и заплакала. Помню, с этого времени нам стали выдавать спецодежду: стеганые штаны, фуфайки и солдатские ботинки с обмотками.

— 54 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой