Анна Николаевна

В марте 1930 года 15–летней девочкой была сослана вместе с раскулаченными родителями, братом Николаем и сестрами: Клавдией, Верой и Женей в Коношу Архангельской области, где находилась по октябрь 1944 года. В настоящее время живет в городе Меленки Владимирской области. Ей с 22 февраля 1995 года пошел восемьдесят первый год. У нее четыре сына, пятый, средний, погиб в 1975 году во время взрыва на заводе, где он работал; одиннадцать внуков и девять правнуков. В своих письмах она пишет о прожитой жизни, иногда даже с юмором, о трудностях нынешнего перестроечного времени и туго идущих демократических реформах, с тяжелыми переживаниями и болью в сердце за нынешнее положение в нашем обществе и за судьбу России.

Читайте ее письма с незначительными сокращениями. Я лучше о ней не напишу, чем она сама о себе. Я думаю, что она на меня за это не обидится.

21.08.1994 г.

Здравствуйте, Николай Андреевич!

Получила Ваше письмо, которое, конечно, было неожиданностью. Но оно не взволновало, не вызвало больших переживаний о высылке и жизни на севере. Почему? Не знаю: или потому, что наш отец учил нас жить по украинской пословице: Шо будэ нэ будэ, а ты, Марко, грай. То есть, что бы ни случилось, а ты, Марко, не унывай. Спасибо ему за эту науку. Может быть, благодаря ей жизнь в ссылке не оставила у меня в памяти тяжелых переживаний. А может, потому, что мне в ту пору было тринадцать или четырнадцать лет. Я уже не помню, в каком году нас выслали, в 1928 или в 1929 году.

Чаще вспоминаю о жизни на севере с улыбкой. Я и Вера почти однолетки. И что бы мы ни делали, где бы ни работали, после работы мы отдыхали. Летом — на улице, зимой — в помещении: пели, танцевали, читали книги. Это, конечно, когда перевалило за шестнадцать. В те годы и дальше участвовали в самодеятельности: хоре, драме. Вера в ролях свахи или какой–либо бойкой бабенки, я посерьезней, например, в роли Катерины в пьесе «Гроза» Островского, за что получила похвальную грамоту на Архангельском областном смотре художественной самодеятельности. Подюжским духовым оркестром руководил ссыльный немец Шлехт, прекрасный человек и музыкант. Так его и других, сосланных в Архангельские леса немцев, латышей, литовцев, эстонцев отсюда снова ссылали в Сибирь, подальше от западной границы. Это было в начале 1940–х годов.

Николай Андреевич! Ну как тут не улыбнуться, когда вспомнишь такое: мне шестнадцать лет. Очень нравился парень лет девятнадцати –двадцати, сын попа. Работал он десятником на лесоскладе. Не знаю, высланный он был или нет. Я участвовала в инвентаризации склада: замеряла толщину бревен, а он записывал. Очень вежливый, культурный, никаких подленьких намеков или поступков не бывало, хоть мы были и одни на многогектарном складе. Молодежь сейчас не та. Спустя полгода, зимой, я повезла картошку папе на санках (он жил в спецпоселке), а мы — я, Вера и мама — работали на лесопункте. Повезла, солнце пригрело, снег на шпалах растаял, везти тяжело, а другой дороги нету. И вдруг откуда–то появляется этот самый десятник и помогает мне везти. А я обута в лапти, на мне латанные–перелатанные солдатские штаны, юбка из какого–то самотканого холста и одета в какую–то замусоленную сермягу. Стыдно до слез. А он красивый, интеллигентный, хорошо одетый. Это было мое первое увлечение, но встреч не было.

— 57 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой