Стр. 62

Алексей Васильевич, являясь невиновным и будучи человеком упрямым и смелым, стал писать жалобы на незаконный приговор Военного трибунала в вышестоящие инстанции и органы, в Прокуратуру СССР и в ЦК КПСС. Органы НКВД, недовольные жалобами Алексея Васильевича на них, сфабриковали новое дело, обвинив его в предательстве подпольщиков Днепропетровска. В основе сфабрикованного обвинения лежало то обстоятельство, что однажды Алексей Васильевич на предложение немецкого офицера работать на них, чтобы скорее отделаться от него и уйти, сказал: Хорошо. А раз сказал хорошо, значит, работал на немцев, значит, выдавал подпольщиков. А раз так, значит, предатель и враг народа… Ни одного случая предательства Алексея Васильевича судом доказано не было. Однако суд приговорил Алексея Васильевича как предателя и врага народа к двенадцати годам заключения в лагерях. Но всё же правда восторжествовала. Через несколько лет каторжных работ в сибирских лагерях он был оправдан и полностью реабилитирован. А сколько пришлось пережить ему, его жене Евгении Николаевне и их сыну?

После освобождения Днепропетровска Евгения Николаевна учебу продолжить не смогла. Ей надо было содержать престарелых родителей мужа, себя и сына. Работала счетоводом, затем бухгалтером в домоуправлении. На пенсию вышла в должности главного бухгалтера Днепропетровского горжилуправления. Сын окончил институт железнодорожного транспорта. Евгения Николаевна имеет двух внучек. Живет в Днепропетровске. Муж умер в 1990 году.

Из писем Евгении Николаевны:

18–20 августа 1994 года:

…В конце марта 1930 года мама уехала в Новохоперск навестить папу, находившегося в тюрьме. К нам пришли местные власти, забрали нас, четырех детей, и не помню к кому отвели. Когда приехала мама, нас посадили на подводы и повезли на станцию Новохоперск. В поселке стоял вой как над покойником. Посельчане бросали нам на подводы кто хлеб, кто сало, кто крупу, кто что мог. Потом к нам на станцию привезли из тюрьмы папу.

…30 марта 1930 года нас погрузили в товарные вагоны (набили битком). Для отправления естественных нужд стояло ведро, пользоваться которым было стыдно даже нам, детям. Несколько раз поезд останавливался среди поля, открывали двери и, кто мог, выпрыгивали из вагона и в окружении конвоя исправляли нужду.

…В окрестностях Коноши нас поселили в бараках типа двухскатной крыши, построенных на снегу. Под нарами лежал снег. И в моей памяти ярко запомнилось: с утра до темна мимо нашего барака несли покойников. Кругом тайга… Я до сих пор не люблю ель. Она напоминает мне то время.

…В 1932 году жители поселка Рыбкинский послали в Архангельск ходоков хлопотать, чтобы папу освободили со ссылки и чтобы он возглавил их колхоз. В феврале 1933 году папа приехал в Новохоперск. Дома нашего на хуторе уже не было. Он забрал меня и Колю и привез обратно в ссылку, в поселок Коношозерский. Население нашего лагеря значительно поредело: многие старики и дети умерли, некоторые сбежали. Начальником был военный комендант — энкэвэдэшник. Отлучаться из поселка без его ведома никто не имел права.

Папа был очень добрым человеком и замечательным отцом, честным и трудолюбивым гражданином. Его любили, кажется, все. В 1933 году в интернате ученики голодали, пухлые ходили. Он по очереди приводил каждый день кого–нибудь из них и кормил, разделяя с ними наши скудные харчи. До поздней осени папа купался в пруду. Зимой обтирался снегом, на ссылке до морозов купался в озере. Папу я всегда помню в работе. Он, кажется, никогда не унывал, нуждающимся всегда подавал руку помощи.

— 62 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой