Стр. 69

В Вытегре, Палтоге и в других населенных пунктах, в служебных помещениях местных организаций и в жилых домах развертывались лазареты для истощенных и больных. Бывший врач санитарной роты 1224–го стрелкового полка подполковник в отставке Михаил Дмитриевич Соколов, живущий в Петрозаводске, вспоминает:

— Время было трудное, голодное. Люди были истощены, от длительного употребления в пищу сухарей заболевали сухарным поносом, который трудно остановить. Госпиталь в Вытегре и лазареты были переполнены. На конференции медицинских работников начальник медицинской службы дивизии докладывал, что от голода умерло 90 человек. Самое тяжелое положение сложилось в 1228–м стрелковом полку, где имелась большая заболеваемость от голода и смертность. Старший врач полка капитан медицинской службы Воронов всё это болезненно переносил и застрелился. Нашу санитарную роту спасло то, что в роте имелись сибиряки–охотники, стрелявшие лосей в Вытегорских лесах.

Я думал над тем, как помочь своему взводу и роте, как спасти людей от истощения и болезней. Эта мысль не покидала меня ни днем, ни ночью. И я решил использовать часть гранат из неприкосновенного запаса на глушение рыбы в озерах, пока их не схватило льдом. Глушил сам, не доверяя это делать другим во избежание чрезвычайных происшествий. Собирали всё, до мелюзги. Из мелочи варили уху, а крупную жарили и солили. Среди солдат–сибиряков нашлись и бывалые охотники. Ставили петли из тонкой мягкой проволоки, которую нам дал начальник маяка. Иногда зайцы попадались. Были случаи, когда эти охотники и подстреливали беляков из карабинов. Это помогло мне организовать дополнительное питание для личного состава. Часть добытого я отдавал для роты. Случаев истощения и заболевания людей на этой почве у меня на заставе и в роте не имелось. К концу января морозы окончательно сковали озеро льдом. Снабжение продовольствием улучшилось, но до нормального было еще далеким.

Жизнь на заставе шла своим чередом, не предвещая ничего неожиданного. Но в первых числах февраля 1942 года на заставу приехал особист — уполномоченный военной контрразведки, получившей в дальнейшем название «СМЕРШ», что означало смерть шпионам. Он имел звание старшего лейтенанта, его сопровождали два солдата. Приезжал он и раньше, но со мною не разговаривал. Он делал свое дело: встречался с сексотами, собирал от них доносы и вербовал новых стукачей. Всё это мне хорошо было известно. На этот же раз он сказал, что мне надобно пару деньков отдохнуть и поразмыслить в спокойной обстановке, в одиночестве. Я одну землянку освободил, расселив отделение в две другие, а сам засел в нее. К землянке особист поставил своего часового. Мне стало ясно, что я арестован. Находясь в одиночестве, я проанализировал свою жизнь — действия и поступки, содержание писем родным и разговоров с людьми, пытаясь разгадать причину своего ареста. Версий было много. Ночью пришел к выводу: это гранаты, израсходованные на глушение рыбы. И я понял, что донос сделал стукач, которых на заставе имелось несколько человек. Вечером этого же дня ко мне пришел мой помощник Галигузов и принес мне ужин — жареного соленого леща, чай и сухарь и вместе с часовым вышел из землянки. Я в рыбе обнаружил записку своего помощника, в которой он сообщал: „Особист” допрашивает ребят, кто глушил рыбу, кто собирал ее, все ли ее едят, готовят ли рыбу отдельно для меня, и у кого она хранится. Моя версия подтвердилась. Прошедшая ночь прошла в выработке плана и тактики своей защиты. Основным оправданием служило то, что я рыбу глушил не для себя, а для всей роты, что я этим спал людей от истощения, болезней и сохранил роту полным боеспособным подразделением. Люди — это главное, думал я, а гранаты, если потребуется, дадут. Рыбу глушил сам, ел ее со всеми вместе, отдельно для меня ее не жарили. В этом всё в порядке. Но факт использования гранат не по назначению налицо и от него никуда не уйти. Второй день прошел в размышлениях, какой срок я получу, и какой срок мне прилепят. Я считал, что ярлык враг народа мне не пришьют, ибо гранаты я использовал для спасения от голодной смерти маленькой группы своего народа. А вот обвинение в подрыве боеспособности и боеготовности роты предъявить могут. Во время допроса особист несколько раз подсовывал мне протокол допроса, требуя, чтобы я его подписал. Отодвигая в очередной раз протокол ему под нос, я спросил, почему этим делом занимается контрразведка, а не военная прокуратура. Особист ответил: Поймите, что Вы своими действиями подорвали обороноспособность своей роты, батальона, полка. А такими делами занимается контрразведка. Я понял, что мне могут предъявить обвинение в подрыве обороноспособности не только роты, но и всей Красной Армии. Утром особист попросил своего телохранителя принести две кружки и котелок чая, а сам выложил на стол буханку белого хлеба, банку рыбных консервов «Рыбный частик в масле», граммов двести сливочного масла, кусок свиного сала толщиною в мою лапу, кольцо копченой колбасы и сахар–рафинад.

— 69 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой