Стр. 71

Но продолжу рассказ о захвате дезертира. Я разработал и практически отработал в доме начальника маяка три варианта взятия дезертира: на русской печке, в погребе и под русской печью. День начинался легким морозцем, небо чистое, ярко светило солнце, поднимаясь всё выше и выше. Мы, как обычно прошли мимо дома дезертира, прошли до конца деревушки и на обратном пути зашли в дом. Хозяева, засуетившись, пригласили нас к столу на блины. Мы сели каждый на ранее обусловленное место. Прямо передо мною находилась входная дверь на кухню и люк погреба с крышкой на ней, левее русская печь, на этот раз не закрытая шторой, и черный проем сводчатого лаза под печь. Мне сразу же стало ясно, что на печке дезертира нет. Но тогда где же, — мысленно раздумывал я, медленно переводя взгляд то на крышку люка погреба, то на лаз под печь. И вдруг в проеме лаза я увидел что–то блеснувшее от попавшего туда луча, пробившегося через двойное стекло оконных рам. Я понял: дезертир там, под печкой. Но что сверкнуло, ствол винтовки или что–то другое? Но что тогда? Я, медленно поворачивая голову к своему помощнику с каким–то вопросом, вновь глянул на черную дыру лаза под печь. И отчетливо увидел ствол винтовки, направленный на меня.

Поднявшись со стула и поблагодарив хозяев за блины, я поставил стул влево, что означало, что дезертир под печкой. Мы направились к выходу. Поравнявшись с печкой, старший сержант быстро встал у лаза слева, сержант блокировал хозяина дома, а я, стремительно нагнувшись влево, схватил ствол левой рукой и, выдернув винтовку из–под печи, скомандовал: Вылезай, а то буду стрелять! Из–под печки вылез обросший, давно не бритый, в грязной, измятой шинели и в ботинках с обмотками на ногах красноармеец. Сержант из–под печки вытащил три гранаты Ф–1 и девяносто винтовочных патронов в обоймах. На вопрос, кто он и откуда сбежал, дезертир назвал свою фамилию, которую я уже знал, и сказал, что он из 272–й стрелковой дивизии. Эта дивизия вела оборонительные бои под Оштой. На вопрос, почему сбежал с фронта, он ответил, что там страшно, что он не хочет умирать, и пришел к жене. Его отец молчал, мать и жена рыдали, трехлетний сын, прижавшись к матери, дрожал, не понимая, что происходит, а я в эти страшные минуты думал: как могла такая красавица отдать себя этому трусу, опозорившему ее. Мне было жалко несчастную красавицу–молодуху, тяжело и грустно на душе оттого, что я никогда больше ее не увижу.

Мы дезертира увезли. На заставе солдаты смотрели на дезертира, как на диковинного и не виданного доселе ими зверя. Они предлагали расстрелять его, как этого требовал июльский приказ 00227 Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина. Я этого сделать не мог. Дезертир под конвоем Галигузова и сержанта был отправлен особисту полка. В предпроводиловке я писал: Направляю тебе подарок — дезертира из 272–й стрелковой дивизии, задержанного и обезоруженного мною с помощью ребят, конвоирующих его. Жду расписку о получении подарка. Расписки он не дал. На следующий день дезертира расстреляли.

Ротный лейтенант Катанцев и комбат старший лейтенант Мустафин были недовольны тем, что, минуя их и не докладывая им, дезертир мною был отправлен контрразведчику полка. Я честно им признался, что я не хотел, чтобы к задержанию дезертира кто–то примазался, что мне надо реабилитировать себя за израсходованные на глушение рыбы гранаты. Через несколько дней мне на заставу позвонил по телефону начальник штаба полка и зачитал приказ, в котором говорилось:

Первое. За израсходованные на глушение рыбы гранаты в количестве 200 штук командиру взвода 7–ой стрелковой роты Коваленко Николая Андреевичу объявить пять суток домашнего ареста. Второе. Стоимость израсходованных гранат в сумме 232 рублей удержать из денежного содержания лейтенанта Коваленко Н.А. Третье. С приказом ознакомить весь офицерский состав полка.

Приказ подписали командир полка капитан Чернышев и начальник штаба, фамилии которого не помню.

— 71 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой