Стр. 73

Майор спросил у меня, имеются ли к нему вопросы. Мне нужен компас и что–нибудь съестное, ответил я. Он отдал мне свой компас и сказал, чтобы я забрал у его ординарца две буханки хлеба и свиное сало, и чтобы через час доложил ему о готовности и выходил в разведку.

Я объявил тревогу. Построив личный состав в две шеренги, я сказал: Желающим пойти со мною в разведку к финскому берегу, выйти на два шага вперед! Весь взвод, кроме рядового Глушкова, вышел вперед. Я дал команду смирно и сказал: Всем, кто жрал дохлую лошадь, выйти на два шага из строя. Опять весь взвод шагнул на два шага вперед. Я остолбенел. Придя в себя, я повернул взвод к Глушкову и спросил, что с ним. Забросив левую руку назад, он ткнул в центр зада указательный палец. Все громко засмеялись. Я спросил у Глушкова, не геморрой ли у него. Он ответил: Понос. Это для меня был удар, от которого помутнело в глазах. Я крикнул: Вот она, эпидемия сапа. И сам не понимая для чего и почему, добавил: Началось!

Глушков от направления в лазарет отказывался, говорил, что он конское мясо не ел, что у него понос уже проходит, и что он не хочет покидать товарищей.

Я отобрал самых крепких, смекалистых и хорошо бегавших на лыжах ребят, довел до них полученное боевое задание и доложил начальнику штаба дивизии о готовности к выполнению боевого приказа. И тут же сказал, что на заставе имеется больной–поносник. Начальник штаба молчал, а особист спросил фамилию больного. Я ответил: Глушков и тут добавил, что он отказывается от направления в лазарет. Особист продолжил: Понос — это не еще не признак заболевания сапом. При сапе появляются пузырьки и язвы на органах дыхания и на коже. А понос — это сухарный понос. Пройдет. Пусть Глушкова осмотрит санинструктор и, если язв у него нет, не отправляйте его в лазарет. Он патриот, даже от лазарета отказывается тогда, когда другие туда рвутся. Я–то знал, что санинструктор является осведомителем. Я подумал, что Глушков — стукач, и нужен будет особисту здесь, когда я уйду в разведку.

Начальник штаба дивизии сказал мне: Пошли. Подойдя к солдатам, стоявшим в строю, он поздоровался с ними и пожелал удачи. Пожав мне руку, направился к лошади. Особист стоял хмурым на крыльце дома.

Мы стали на лыжи и по льду озера пошли к его противоположному берегу, занятому финнами. Светило солнце, легкий мороз пощипывал щеки, скрипел под лыжами снег, в спину дул ветер, подгоняя нас. На полпути перекусили и снова в путь. Показались очертания вражеского берега. В бинокль смутно, как в тумане, виднелась деревня. Мы пошли вперед. Только начали двигаться, как услышали шум мотора самолета. Залегли и стали наблюдать за небом. Из–за прибрежного леса появился самолет — истребитель Кертис–36. Он шел с запада на восток вдоль кромки берега на очень низкой высоте и вскоре скрылся вдали за лесом. Меня охватило тревожное чувство, стало страшновато. Ведь впереди, в трех–четырех километрах, финны, а сзади — мертвое ледяное пространство, отделяющее нас от своих 20–километровой полосой льда. Мы поднялись и двинулись вперед. Через некоторое время я уже рассматривал в бинокль деревушку — объект нашей разведки. Проволочных заграждений перед деревушкой, западнее и восточнее нее, насколько доставал бинокль, не имелось. Продолжая наблюдение, я в лесу у восточной окраины увидел дымок, вьющийся кверху меж деревьев. Что там может быть, подумал я. И решил продвинуться метров на пятьсот вперед. Только начали двигаться, как вдруг услышали шипение пролетевшего над нами снаряда, а за ним и гром орудийного выстрела. Мы залегли. Снаряд разорвался метрах в трехстах сзади нас. Мы поднялись и начали отходить. Снаряды рвались то впереди, то справа. По нам била батарея. Мы, залегая, быстро передвигались то вправо, то влево, то вперед, отходили к своему берегу. Наконец мы вышли из зоны досягаемости финской батареи и спокойно пошли к маяку. Я боялся лишь одного — преследования нас финнами, но этого не случилось.

— 73 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой