Стр. 78

Длительное время контрразведчики таскали на допрос моего однокашника по училищу лейтенанта Кобзева с простреленной ладонью левой руки. Мне он объяснил, что его ранило в тот момент, когда он менял дисковый магазин ручного пулемета. Вскоре Кобзев исчез.

И сегодня, более чем через полвека, я добрым словом вспоминаю вытегоров —  и старых, и малых — приходивших к нам в госпиталь с молоком, яичками, горячими шанежками, отварной рассыпчатой картошкой и солеными грибами, отдававших нам часть своих скудных продовольственных запасов в ущерб себе и тепло своих душ, помогавших скорее вернуться в строй, в свои части.

В последних числах мая 1942 года я вернулся в свой полк. Меня назначили командиром родной 7–й стрелковой роты, в которой до начала боев имелось 132 человека, а после недельных боев осталось 11. 31 мая мне дали пополнение — 50 человек поваров, коневодов, кладовщиков. Первого июня получил приказ выбить финнов с безымянной высоты северо–западнее деревни Миронова и закрепиться на ней. В 9 часов поднял роту и с криками Ура! пошел на эту высоту. Преодолев под градом снарядов и мин противника четырехсотметровое расстояние, отделявшее нас от высоты, мы заняли ее. Там финнов не оказалось. Отсутствовали и признаки их нахождения здесь: не было ни окопов, ни стреляных гильз. Из–за лощины, поросшей кустарником, строчил пулемет. Посмотрев туда, я увидел за лощиною проволочное заграждение. Финны находились от нас в 250–300 метрах. Я понял, что мы атаковали пустую высоту: ее можно было бы занять ночью, не теряя напрасно людей. Пересчитал дошедших со мною до высоты солдат. Их было двенадцать. Пятьдесят один остались лежать убитыми и ранеными.

На подходе к высоте, крича За Сталина, за Родину, вперед, вперед!, ощутил в правом виске жжение, какое бывает после укуса пчелы или медицинского укола в знакомое всем место, в глазах начало мельтешить, закружилась голова. Вокруг рвались снаряды и мины, вздымая столбы земли, мимо с каким–то полушумом–полусвистом пролетали осколки снарядов и мин и, врезаясь в землю, поднимали пыль. С правой щеки стекала кровь. Я снял каску и справа в нижней ее части увидел небольшое, размером с зернышко пшена, отверстие. Из виска начала бить струйкой длиною в метр кровь. Я правою рукою закрыл рану и с криками Вперед, вперед! вывел остатки роты на атакуемую высоту. Санинструктор перевязал рану. От направления в госпиталь отказался. Через десять дней повязку сняли. Осколок так и остался в виске.

В ночь на 11 июня под прикрытием темноты я вновь получил пополнение: 50 человек не нюхавших пороха тыловиков. Организуя оборону, я с пулеметами на пулеметных площадках поставил дежурить одного обстрелянного, а второго новичка. У одного из ручных пулеметов дежурили рядовые Сажко, белорус, и второй — из Омска, фамилию которого не помню.

Белорусу было 22, омичу 36 лет. При проверке бдительности несения службы в ночное время они заявили, что умрут, но врага не пропустят. То же самое они говорили и командиру батальона старшему лейтенанту Мустафину. И он как–то мне сказал, чтобы я берег этих ребят.

Утром 12 июня мой политрук получил в партбюро посылку, присланную девушками — работницами электростанции столицы Тувы города Кызыл. Посоветовавшись с политруком, я эту посылку вручил пулеметчикам Сажко и омичу.

При проверке мною несения службы пулеметчиками в 4 часа 13 июня Сажко и омич находились на месте и уж в который раз заявили, что умрут, но врага не пропустят. В шесть часов утра пришел комбат, и мы с ним пошли по траншее. Пулеметчиков Сажко и омича на месте не оказалось. Отсутствовал и пулемет. На пулеметной площадке стоял пустой посылочный ящик. Мы подумали, что их утащили финны. Командир батальона сообщил о чрезвычайном происшествии командиру полка майору Ивановскому.

— 78 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой