Стр. 8

Дед был и сапожником, и шорником. Сапоги он, конечно, не шил, но обувь ремонтировал сам. Он делал дратву, деревянные гвозди из березы для набойки подметок и каблуков. Ну а кожи было сколько угодно — он ее выделывал сам, о чем я уже писал. У него для ремонта обуви имелся набор различного размера колодок, лапы, сапожные ножи, шилья, клещи, большие иголки и многое другое.

В столярной мастерской он занимался и шорницкими работами: ремонтировал хомуты и чересседельники, изготавливал уздечки, подпруги, вожжи, постромки, гужи и другую сбрую. Все делал от души, красиво, с разными украшениями. Он мог делать и делал многое другое, например, ремонт своего сельскохозяйственного инвентаря. А его было немало.

Читая мои воспоминания, некоторые могут подумать, как и когда дед мог всё это делать. Он работал не один. Работала вся семья от зари до зари. Ведь в составе семьи деда были: его одинокий старший брат, бабушка, моя мать и отец. Отец работал по домашнему хозяйству мало, он служил до революции секретарем волостной сельской управы, а после революции — секретарем сельского совета. Но во время посевной и уборки урожая он помогал. Работали и мы, старшие дети. У каждого из нас была какая–то определенная обязанность. Я, например, постоянно носил в дом солому и кизяки для топки печей. Нынешние дети и молодежь наверняка не знают, что такое кизяки. Их делали так. В одну кучу складывали конский и коровий навоз, а также определенное количество соломы. Всё это перемешивали, слегка поливая водою. Затем я садился верхом на лошадь, ездил по этой смеси по кругу, перемешивая и уплотняя ее. Затем все взрослые и дети укладывали эту смесь в деревянные формы размером примерно по длине 30–35 сантиметров, по ширине 20–25 сантиметров и по высоте 10–15 сантиметров. Смесь хорошо уплотняли, складывали рядами по земле, а формы снимали и снова делали то же самое. После подсушки дня через три–четыре эти навозно–соломенные кирпичи, называвшиеся кизяками, складывали пирамидами с продухами для сушки под навес с соломенной крышей. За лето кизяки высыхали. Это было топливо для русской печи, не уступающее по калорийности дубовым и березовым дровам. Моей обязанностью также являлась заготовка воды, а точнее, обеспечение водой скота. У конюшни были установлены большие корыта, к которым от колодца был подведен дощатый лоток. Я воротом поднимал из колодца ведро с водой, сливал в лоток, и вода по нему поступала в корыта. Это делал до тех пор, пока не был напоен весь скот. По вечерам я доил корову, которую звали Зорькой, я часто давал ей хлеба и сена. Она ко мне привыкла и, когда я к ней приходил в конюшню, она мычала и жалобно глядела на меня, ожидая и прося гостинца. Я кормил гусей, кур, индюшек и уток зерном, а по вечерам загонял их на свои места в курятник.

Один раз на меня набросился большой гусак и стал клевать. В другой раз меня свалил кабан и начал катать по земле. Чем я им не угодил, не знаю. На мой крик прибегал дед и спасал меня. Гусаку тут же отрубили голову и на другой день его зажарили на обед. А кабана продолжали откармливать до глубокой осени. Да так откормили, что он не мог поднять заднюю часть и становился только на передние ноги. Он ходил под себя и мне не очень приятно было убирать из–под него навоз. Зато приятно было есть его жареный на костре хвост, когда его забили.

— 8 —

Вы можете поделиться своим мнением о прочитанном, оставив комментарий.

Опубликовать личное мнение

вверх

Все права принадлежат Владимиру Коваленко и Надежде Ченковой